slovo13 Словохотов Андрей (slovo13) wrote,
slovo13 Словохотов Андрей
slovo13

Categories:

Хочу, чтобы мне подавали руку

Источник - https://www.svoboda.org/a/28830800.html


Петербургский историк, кандидат исторических наук, сотрудник мемориально-просветительского историко-культурного центра "Белое дело" Кирилл Александров лишен степени доктора наук.


Кирилл Александров и его кот Маннергейм


https://soundcloud.com/radio-svoboda/ya-khochu-chtoby-mne-podavali-ruku

– Что было предметом вашего исследования?

– Моя диссертация посвящена профессиональной группе – офицерским кадрам войск "Комитета освобождения народов России". У нас часто путают Русскую освободительную армию и власовскую армию. На самом деле никакой власовской армии до конца осени 1944 года не существовало – только отдельные русские подразделения, частично интегрированные в состав германских вооруженных сил. Власов получил возможность создать свою армию только 14 ноября 1944 года, и создателем ее был не он, а его начальник штаба и заместитель по военным делам генерал-майор Федор Трухин, потомственный дворянин, бывший прапорщик императорской армии, в годы Гражданской войны – военспец, беспартийный генерал-майор Красной армии. Как личность он интереснее Власова – в силу воспитания, образования, свойственной ему рефлексии и прочего.

Трухин и ближайший круг его офицеров и приступили к созданию армии. В ней был свой офицерский корпус – вот я и хотел понять, сколько их было, как они туда попадали, какая у них была служба в Красной армии, какова была доля русских эмигрантов, белогвардейцев и их детей – а она была велика: например, из 35 генералов власовской армии 18 – участники белого движения. Среди подполковников, полковников и войсковых старшин было больше четверти бывших белых офицеров. Из 51 командира 28 были бывшие белые.

И все же главную роль играли советские граждане, в основном бывшие кадровые командиры Красной армии. Моя задача была установить круг этих людей, проанализировать их биографии, посмотреть, какие у них были награды, кто был участником военных преступлений на оккупированных территориях. Ну, и надо было понять, что с ними произошло, ведь после капитуляции Германии офицерский корпус власовской армии никуда не делся. Он существовал еще и в американской оккупационной зоне, долгое время сохранялись такие крупные формирования, как Русский корпус полковника Анатолия Рогожина.

– И каков же ваш главный вывод?

– Я установил численность офицерского корпуса, установил влияние бывших белых офицеров и их детей, установил, что круг мотивов, по которым люди туда попадали, был самым широким, об этом и шла речь на защите. Нельзя свести все к тому, что вот – все приспособленцы, или все – противники Сталина, или все стали его противниками в плену. Нет, есть разные судьбы и разные мотивации. Целый ряд власовских командиров в 1941–42 годах активно сражались в рядах Красной армии. Например, гвардии майор Вячеслав Артемьев был командиром гвардейского кавалерийского полка, посмертно награжден орденом. Были у Власова двое или трое летчиков – героев Советского Союза. А были и перебежчики, сознательно перешедшие на сторону противника, такие как генерал-майор Михаил Шаповалов и майор Иван Кононов. Были в армии Власова приспособленцы, которые просто хотели выжить, а были обиженные советской властью, репрессированные до войны, но в целом доля репрессированных до войны генералов и офицеров была очень невелика – думаю, процентов 10–15. Так что главный мой вывод состоит в том, что мотивация попадания офицеров во власовскую армию была многофакторной.

Это, кстати, вызвало самую горячую дискуссию и политические обвинения. Но я не вижу тут никакого криминала. Основная часть офицеров власовской армии принадлежала к тем социальным группам, которые в 20–30-е годы подвергались особым репрессиям. Это, в первую очередь, выходцы из крестьян. Например, Сергей Буниченко, бывший полковник Красной армии, генерал-майор, повешенный вместе с Власовым, чья дивизия оказала неоценимую поддержку повстанцам в Праге, – он был исключен из партии до войны за критику коллективизации и колхозного строя, и таких примеров можно привести много.

Кроме того, были выходцы из непролетарских социальных групп – бывшие купцы, дворяне, дети духовенства. На этом основании я сделал вывод, что сам факт существования офицерского корпуса власовской армии по персональному составу можно рассматривать как социальный протест против сталинской репрессивной политики.

– Это, наверное, больше всего возмутило ваших противников?

– Да, хотя я не вижу тут ничего страшного. Таких примеров много – в годы Первой мировой войны десятки тысяч военнослужащих австро-венгерской императорской армии, дававших присягу своему императору, переходили на сторону русской армии в знак протеста против национальной политики Австро-Венгрии. Государственная измена остается государственной изменой, но задача историка – констатировать факты, а не давать морально-нравственные оценки – об этом тоже говорили на защите. С какими бы оценками ни подходить к моим персонажам: гнусные предатели, беззаветные патриоты, несчастные люди, жертвы исторических обстоятельств, – это никак не влияет на содержание моей диссертации и на те выводы, к которым я пришел.

– А чего от вас ждали – подтверждения советской концепции, что все власовцы – собаки и предатели?

– Да, что это кучка пьяниц и дебоширов, изменников родины, за миску супа пошедших служить нацистам. Но ведь мы знаем роман Аркадия Васильева о Власове, написанный в 70-е годы: "В час дня, Ваше превосходительство", и есть намного меньше известная его статья в журнале "Вопросы литературы", где он пишет, что предательство Власова – это логическое продолжение Ярославского восстания 1918 года, Кронштадтского восстания 1921 года, это все звенья одной цепи – российской контрреволюции. Даже тогда было понятно, что дело не в кучке предателей, пьяниц и дебоширов.
Мне удалось оживить эту проблему; в 90-е годы, когда я начал ею заниматься, это было серое пятно, ни с какими именами оно не ассоциировалось, а ведь там были люди, их семьи, поступки, грехи, жизненный путь. Меня спрашивали, в чем польза от моей работы. А мне удалось помочь некоторым родственникам найти сведения об их дедушках и прадедушках, о которых они по 50–60 лет ничего не знали, и этот человеческий, гуманитарный аспект для меня очень важен. Сейчас для нас вообще важна тема человека на войне, и в отношении армии Власова этой темой никто не занимался.

– Были ли какие-то открытия: факты, судьбы, поразившие вас во время работы?

– За 25 лет такого было очень много. В одном американском архиве я нашел уникальные документы – подробные списки офицеров и рядовых власовской армии, находившихся в американском плену. И там есть первичные установочные сведения, то есть можно искать документы в других архивах. Для меня это было открытие. Несколько лет назад я опубликовал документ о том, как немцами был пленен генерал-лейтенант Власов. Этот немецкий отчет я нашел в Гуверовском архиве Стэнфордского университета, из него ясно, что Власов никогда сам в плен не сдавался, а был выдан русскими крестьянами, получившими за это вознаграждение.

– То есть его сдали свои же?

– Да, он попал в плен, будучи лояльным к советской власти. А в плену с ним разговаривал и убеждал его русский немец, уроженец Риги, проведший молодость в Петербурге, участник Первой мировой войны, а потом белого движения, капитан Северо-западной армии, а потом вермахта Вильфрид Штрик-Штрикфельдт. Без него, наверное, вообще не было бы никакого власовского движения. И я нашел подлинный приказ за подписью Юденича о производстве Штрик-Штрикфельдта в капитаны за отличия по службе. Мне помогали десятки людей, это был уникальный человеческий, а не только научный процесс.

– Какие судьбы вас особенно тронули?

– Есть два человека, судьба которых меня очень занимает. Один из них – майор Иван Теников, татарин по национальности, родом из Бийска. В 1942 году он служил в 337-м истребительном авиационном полку, в 287-й истребительной авиационной дивизии 8-й воздушной армии. 15 сентября 1942 года Теников таранил над Сталинградом немецкий "мессершмитт 110". Он его сбил и выбросился с парашютом, то есть совершил настоящий подвиг. Через год он был сбит в воздушном бою, попал в плен, а в 1944 году под влиянием власовской пропаганды подал рапорт в РОА, потом служил во власовской армии в чине майора. Правда, по состоянию здоровья после ранения летать он уже не мог.

И потом он исчез. Его считали погибшим, он упоминается в советских книжках 70-х годов – воздушный таран, Сталинградская битва. За свой таран он должен был получить как минимум орден, а то и героя Советского Союза, но его наградной карточки нет. И куда его перевели, тоже непонятно, где он провел целый год. Сведений о том, что он был заочно приговорен к какому-то наказанию, нет, как и отметок о возвращении в Советский Союз и судимости. Я предполагаю, что ему удалось остаться на Западе, по неким косвенным данным, он мог оказаться в Канаде, где после войны было много власовцев. Но это только предположение.

Еще один интересный персонаж – полковник власовской авиации Александр Ванюшин. В его карточке написано, что он был осужден военным трибуналом и казнен, так и я думал до 2010-го или 2011 года, а на самом деле его нелегально вывезла из Европы в США американская разведка, он там сменил фамилию и прожил довольно долго.

Еще одна уникальная личность – майор Борис Пивенштейн, который участвовал в спасении челюскинцев, за что получил орден, а в 1943 году был сбит и попал в плен к немцам. Как еврей он был обречен, но его вытащили из плена, и после войны он тоже исчез. Есть оперативные данные МГБ, что в 1952 году он выехал из американской оккупационной зоны Германии на Запад, и есть совсем уж экзотическая версия о том, что в 1956 году он участвовал в войне на стороне Израиля в качестве летчика израильских ВВС. Но я подчеркиваю, что это непроверенная информация.

Я уже упоминал Кононова – это единственный генерал-майор власовской армии из числа советских граждан, который избежал репатриации, все остальные генералы, советские граждане, были выданы, расстреляны или повешены. Кононову удалось спрятаться, и в 1950 году он приехал в Австралию. Кроме ордена Красной Звезды за финскую войну у него еще около 15 наград вермахта, это совершенно неуемная личность. В 1950 году он предлагал правительству Австралии сформировать русский полк и отправить его в Корею воевать на стороне сил ОНН. Австралийцы, наверное, испугались таких предложений, а Кононов, наверное, без проблем набрал бы две тысячи человек, так что потом можно было бы делать блокбастер на этой основе. Но его идею не поддержали. Он умер в 1967-м в Австралии от разрыва сердца.

Какой-то части власовских офицеров разными путями удалось спастись. Там была трагическая история. Человек, командовавший кадрами власовской армии в американском плену, – это был участник Первой мировой, кавалер ордена Святой Анны за храбрость, штабс-капитан старой русской армии, потом полковник Красной армии Михаил Меандров, сын московского священника, репрессированного большевиками. Даже американцы в Баварии говорили им: разбегайтесь! А Меандров считал – нет, мы офицеры, мы не можем бежать, не можем бросать солдат, мы не просто пленные, мы – политическая оппозиция Сталину, американцы обязательно дадут нам политическое убежище. Там был запутанный скрининг, просеивание, анкетирование, и какой-то части действительно удалось спастись. Но в целом все кончилось плохо: большую часть этих людей зимой 1946 года выдали, хотя какая-то часть все же сбежала и оказалась в США, Канаде, Южной Америке, Австралии. Сейчас, по моим подсчетам, в мире осталось еще пять-шесть живых офицеров власовской армии.

-– Кирилл, вы собираетесь дальше заниматься этой темой?

– У меня широкий круг интересов, я занимаюсь первой половиной ХХ века, но все равно все, что связано историей власовской армии, останется для меня важнейшей темой, а что касается отдаленных планов, то я хотел бы написать историю всего власовского движения как социально-политического явления. База у меня есть, но надо еще поработать в архивах. В США мне удалось познакомиться с документами на эту тему, которые еще никто не видел.

– Как вы считаете, настанут времена, когда вам вернут, по всей видимости, несправедливо отнятую у вас ученую степень?

– Дело не в моей степени, а том, чтобы ученые в России могли спокойно работать, не завися ни от каких политических обстоятельств, ни от какого давления. Оценки и выводы могут быть любые, главное, чтобы к науке не примешивалась политика. Если бы я написал то, что от меня ждали, я, наверное, был бы уже профессором, академиком, кем угодно, но у меня нет цели стать доктором исторических наук такой ценой. Для меня было очень важно, что те люди, которые со мной спорили, поддерживали меня, были включены в процесс обсуждения моей работы, подавали мне руку. Так вот, я хочу, чтобы все они продолжали подавать мне ее и дальше, – сказал в интервью Радио Свобода историк Кирилл Александров.



Tags: Авторы, История, Настоящие, Наука, Современность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments